Сидеть на железном полу было жестко и неудобно. Постоянно затекала то одна, то другая половинка задницы, и соответствующая ей нога. Менять положение приходилось очень осторожно и тихо, так, чтобы не издать ни малейшего звука. Скрючившись за ящиком, Гоблин, не мигая, смотрел в прицел рейлгана. Притомившийся в ожидании Лютый уснул на полу рядом.

Могучая оптика воспроизводила мельчайшие детали дверного проема, расположенного в противоположном от небрежно составленных в углу ящиков конце помещения. Под тонкими волосками перекрестья и рисок красными угольками тлели цифры часов, а под ними весело бежали зеленые циферки дальномера. Дальномер сообщал хозяину, что до цели ровно 91 метр, 17 сантиметров и 8 миллиметров.

«Надо будет загрубить настройки, – в сотый раз подумал Гоблин: заколебал ты уже своей точностью.»

Где же ты есть ублюдок? Последний раз гладиатор прошел 36 минут назад, и выстрелить тогда не удалось. То есть выстрелить было можно, но только в спину. А полной гарантии летального исхода такой выстрел, конечно же, не давал. Поскольку пулями для рейлгана служили обыкновенные металлические болванки, жертву просто прошибало на месте попадания насквозь, что сопровождалось обширными повреждениями тканей, но в случае с гладиатором 100-процентного эффекта ожидать было трудно. Поэтому стрелять надо было наверняка – в голову. Надо ждать.

Время тянулось, как патока. Тихонько гудела обмотка соленоидов. Мышкой лежа в казеннике, ждал старта снаряд. Сделан он был из простой нержавейки, поскольку носить с собой обедненный уран в свинцовом контейнере дураков не было.

Где ж ты бродишь, тварь? Кто так службу несет? Точняк, он там был не один, поэтому и не возвращается... Главное – попасть по мозгам. Ну, иди же, иди, скотина...

Шлем сидел на голове как влитой, и его веса диверсант не замечал. Установленные на нем стерео микрофоны чутко улавливали любые звуки, а встроенная в шлем акустическая система их многократно усиливала и точно воспроизводила.