Имперские служаки валялись по углам горницы. Кто-то отлетел к печи, безнадежно вымазав кровью побелку. Хозяйка лежала в углу, придавленная облаченным в серо-фиолетовую форму телом.

Гость подошел ближе, склонился над ней, пытаясь понять, жива ли. Девушка дышала, но была без сознания. Видимо, при падении стукнулась головой об угол скамьи. Он поднял ее и переложил на лавку. Потом оглядел помещение более внимательно, чем раньше. Совесть и здравый смысл спорили: можно ли ограбить того, кто заманил тебя в ловушку? В итоге сошлись на компромиссе: подхватив узелок с пирожками, человек надел свою слегка подсохшую, но все еще неприятно влажную одежду, с сожалением отложил одеяло и уже собирался выйти, как слабый голос заставил его остановиться в дверях:

— Стой! Стой же…

Хозяйка приходила в себя, ее чуть прищуренные от боли глаза смотрели с мольбой и страхом. Но обманутый гость не захотел приглядываться и прислушиваться. Раз девушка очнулась, значит, жизни ее ничто не угрожает. Поэтому задерживаться в лесном доме, куда с минуты на минуту могут нагрянуть люди императора, нет никакого смысла. Ощущение близкой опасности как будто прошло, и, не обращая внимания на тихую просьбу, человек вышел, притворив за собой дверь.

Я медленно села и огляделась.

Крови вокруг было немного, лишь яркая полоса на печной стене да несколько мелких пятен, но когда до меня дошло, что нахожусь в доме одна с мертвецами, я едва снова не потеряла сознание. Пришлось крепиться, отгоняя страх оптимистической мыслью о том, что убираться здесь мне уже не придется.