Открыв дверь подвала, я стал медленно подниматься по лестнице. Кинжал держал в руке. К «визиту вежливости» я тщательно подготовился. Намазался мазью, принял зелье силы. Для разминки пожонглировал булыжниками мостовой у заброшенного причала. Результатом остался доволен. Правда, один здорово приложил меня по макушке. На нее как раз не хватило каменной кожи.

Доски тихо поскрипывали. Атмосфера в доме Фантона была та еще. Даже от стен веяло кромешной жутью. Все казалось, оттуда скалятся мерзкие рожи, наблюдают за мной, готовятся схватить.

Со страхом я давно научился бороться, шел напролом, даже когда поджилки тряслись, но в доме Сапожника меня не оставляла мысль — необходимо вернуться в подвал, выбраться в то же окно и пуститься наутек. Лучше всего бежать из города…

Нападение случилось внезапно. Я миновал лестницу, выбрался в узкий коридор, распахнул одну из дверей, заглянул в пустую комнату, услышал шорох, обернулся, и увидел надвигающегося на меня водяного человека. За ним на темных досках оставались целые лужи. Я предпринял идиотскую попытку ударить голема кинжалом. Оружие погрузилось во влажное тело, пронзило насквозь грудную клетку, и крепкий кулак шлепнул меня в лоб. Благодаря каменной коже голова моя не раскололась, как орех, зато я пролетел весь коридор, врезался в стену возле лестницы, и сполз на пол. Угасающим сознанием я успел уловить образ — голем склоняется надо мной, чтобы снова ударить в лицо.

Когда я очнулся, то сразу понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. В нос ударил сильный запах серы. В глазах все еще полыхали искры, пока я не смог различить, что это вовсе не искры, а огоньки горящих повсюду черных свечей. Я закрутил головой, и понял, что примотан веревками к большому перевернутому кресту.

Сапожник находился здесь же. Ходил по комнате, зажигая свечи. Заметил, что очнулся, подошел, поднес к лицу масляный светильник. Пока он буравил меня черными зрачками, я тоже имел возможность рассмотреть его во всех подробностях. В шевелюре разбойника засеребрилась седина, в углах рта и на лбу наметились морщины. Теперь он уже не выглядел на тридцать лет. Я бы дал ему все сорок пять.