Видно было, что уж он-то ничуть не сомневается в том, чьих это рук дело. — Сегодня с самого утра стражники обходят все дома в Восточном квартале и пытаются что-нибудь вынюхать, на Аренджунском базаре только об этом и говорят. В Пустыньку-то они носа не сунут, здесь их и больше пяти пропадало, случалось, — усмехнулся Ловкач. — Ну да ладно, давай лучше позавтракаем, затем я найду тебе кое-что из одежды, а потом уж обсудим наши дела.

Киммерийца никогда в жизни не приходилось дважды приглашать к трапезе. Через очень короткое время все, что было на столе, благополучно перекочевало в их желудки.

— Я так и думал, что ты успеешь как следует проголодаться со вчерашнего вечера, когда ты умял целого барашка, — довольно улыбаясь, проговорил Ши Шелам.

— Я целых три дня не ел, — счел нужным объяснить Конан. — Но вино в этой таверне не бог весть какое.

— Конечно, — кивнул Ши Шелам, — но зато там чувствуешь себя спокойно, можно и о делах поговорить, а если что, смыться легко через задний двор. Абулетес свой человек, не продаст, клянусь Белом. А теперь подожди немного, я поищу тебе одежду, хотя это непросто — у нас в Заморе не часто встретишь такого буйвола, как ты.

— Чем тебе не нравится моя одежда, обглодыш? — усмехнувшись, поддел его Конан. Со времени их встречи не прошло еще и полудня, но они обходились друг с другом вполне по-приятельски. Ши Шеламу было лет тридцать, но рядом с варваром он выглядел ребенком: невысокий, тощий, смуглый, как все заморийцы. До того, как стать одним из самых ловких и удачливых скупщиков краденого в городе воров Шадизаре, кем он только не был: служил у купца, потом попал на хлопковые плантации, ходил с караванами в Офир и Коринфию — словом, повидал достаточно. Об этом киммериец узнал из его рассказа вчера по пути от веселого дома до таверны Абулетеса.

— Чем больше ты будешь походить на нас, тем лучше, — объяснил Ловкач. — Из-за твоей накидки на голое тело любой поймет, что ты не местный: еще лето не наступило, ночью прохладно, здесь сейчас одеваются потеплее.