— Хорошо вам говорить, вы захотели — отмотали пленку назад, а у нас там тысяча человек мелькала! И это мурманский рейс, а вы сказали — на Махачкалу смотреть внимательнее…

— Вот так! Он как раз и воспользовался тем, что на Мурманск и Махачкалу регистрация одновременно, купил два билета, зарегистрировался на мурманский рейс, а полетел в Махачкалу. Ладно, после драки кулаками не машут. Снимай пост, птичка улетела.

— Женщина там была, нищенка… Рустам хотел ее выкинуть, да побрезговал — грязная больно… Видно, она и отравила всех газом.

— Как же ты жив остался? — Чернобородый собеседник сверлил Аслана злым взглядом.

— Я не знаю, Тенгиз, сердцем пророка клянусь, я тоже чуть не помер, а потом все взорвалось, и дышать легче стало. Ты же не думаешь, Тенгиз, что я стукач? Ты же не думаешь, что я Рустама продал?

— Не знаю, не знаю. — Взгляд чернобородого оставался недоверчивым. — Я тебя проверю, глаз не спущу, пока проверять буду. Нищенка, говоришь? У, если это та баба, на которую я думаю, — я ее из-под земли достану и обратно туда живую закопаю…

Чтобы она, сволочь, умереть хотела, а не умирала, чтобы она смерти, как милостыни, просила… Она мне за брата ответит и деньги все вернет, и еще просить будет, чтобы я их у нее взял. Ты, Аслан, на меня не обижайся.

Ты парень хороший, не трус, но все ребята погибли, а ты один остался, это подозрительно. Ты возьмешь троих парней и снова туда полетишь, разберешься с бабой и деньги вернешь. Сделаешь все как надо — век тебя не забуду, а не сможешь — лучше не возвращайся.

Аслан смотрел в глаза чернобородому, не отводя взгляда.

— Все сделаю, Тенгиз, как ты сказал.

Я тебя понимаю: брата потерять — что может быть страшнее для мужчины. Но только зря ты на меня подозрения держишь. Я никогда предателем не был, сердцем пророка клянусь.

С некоторых пор у меня вошло в привычку отдыхать на площадке третьего этажа.