Веселая, видать, была девчонка! Кстати, именно у нее на коленках Максим сейчас и сидел, жаль, что девчонка этого не ощущала. А рубашечка-то у нее расстегнута аж на три пуговицы… Интересно, есть ли… Есть. Вон он, бюстгальтер, черный, кружевной – наверное, импортный, для того и пуговицы расстегнуты, вовсе не для сексуальности пущей, а чтоб хоть кусочек заграничной, бог весть как раздобытой красоты показать.

Волнистые волосы девушки ниспадали на плечи, пушистые ресницы томно прикрывали глаза. Э-эх…

– Надька, запевай-ка нашу!

Брюнетка улыбнулась:

– Да ведь только что ее пели!

– Все равно! Давай, Надюха!

– Ну ладно…

По рюмочке, по маленькой, Налей, налей, налей! По рюмочке, по маленькой, Чем поят лошадей…

Хорошо ехали! Славно. Только что-то рановато – далеко ведь не вечер еще.

– Рустам, танцы сегодня устроим?

Это обращались к тому, к чернявому.

– Ну правда, Рустамчик, суббота же!

Ага, вот оно что. Суббота.

– Будут вам танцы, – покосившись на Надю, ухмыльнулся чернявый. – Но только – после комсомольского собрания.

– Ну, Руста-ам, может, мы собрание потом, в институте уже, проведем?

– Потом? Да вы что, с ума все посходили? – Рустам явно разволновался. – Историки и физики уже давно все провели, один наш геофак в отстающих! А кому на бюро отвечать? Мне, как комсоргу курса!

Ага, вот ты, гад, кто – комсорг курса.

Тихомиров почему-то почувствовал неприязнь к этому самоуверенному типу. Может быть, оттого, что тот казался слишком прилизанным и правильным, хотя, вот, вино на поле с ребятами пил, разливал даже, а скорее всего, потому, что все время косил глаза на брюнеточку Надю. Что девушке – уж в этом-то Максим разбирался – вовсе не нравилось.