Больше всего угнетало чувство замкнутого пространства. Раньше Сассинак могла выходить из дома, смотреть на небо, бродить с друзьями по холмам.
Теперь же она повсюду видела одну и ту же унылую серость. Большинство зданий не имело окон, да и снаружи можно было увидеть только стену другого строения. Устало плетясь по узким улицам с очередным поручением, Сасс старалась не смотреть вверх — она уже усвоила, что это чревато порцией брани или ударом. Да сверху и нельзя было ничего увидеть, кроме сероватой дымки купола. Сассинак не знала, насколько велика эта планета или спутник, как далеко находится космодром, даже сколько зданий в комплексе, где ее обучали. День за Днем перед ее глазами были одни и те же серые стены сборных домов. Она приучилась ни на что не поднимать взгляд и довольствоваться тем, что представляла себе мысленно.
Но, как ни странно, одна из смен оставалась свободной. Несколько часов в день Сасс могла заниматься чем угодно — проводить время в лингвистической лаборатории, за компьютером, за книгой или — чаще всего — с Абе.
Сассинак вскоре узнала, что Флот был его мечтой и его жизнью. Абе поступил на службу еще мальчишкой, сразу после окончания школы, и усердно трудился, постепенно повышаясь в звании (впрочем, в результате потасовок случалось и обратное, но крайне редко), как подобает хорошему космонавту.
Умный, но не с таким ярким интеллектом, чтобы получить место в Академии, сильный, но не жестокий, храбрый, но уже распрощавшийся с бесшабашной юношеской удалью, Абе цеплялся за добродетели флотской службы, как утопающий хватается за соломинку. Даже будучи рабом, он считал себя по-прежнему пребывающим во Флоте.