Некоторое время Комов прислушивался и к звукам на лестнице, и к тишине внутри квартиры.

Когда снаружи все стихло, Комов ещё некоторое время постоял. Ему казалось, что вся эта просторная, перестроенная по личному проекту хозяина квартира излучает флюиды опасности. Но все было тихо, и Комов заставил себя двинуться из прихожей вправо по коридору в ту сторону, где, по словам Осиповой, находился кабинет её мужа. И в этот момент его слуха достиг едва уловимый шорох. Комов замер, прислушиваясь.

Откуда это: из соседней комнаты или из кабинета? А может, у Осиповых есть кошка? Надо было поинтересоваться заранее, теперь бы не гадал. Но не могу же я стоять так до бесконечности. Надо двигаться дальше.

На всякий случай Комов достал из кобуры под мышкой пистолет и засунул его за поясной ремень под пиджак. Он не хотел терять важные для жизни доли секунды, если дело дойдет до перестрелки.

Преодолев страх, Комов сделал ещё несколько шагов и застыл на пороге кабинета: его явно опередили. В кабинете царил беспорядок. Здесь явно что-то искали. На полу валялись разбросанные вещи, книги, какие-то бумаги с записями.

Комов бросил взгляд на стоявшую в правом углу тумбочку, на которой возвышался телевизор с непривычно большим экраном, и сразу понял: До тайника они не добрались.

Он подавил в себе желание сразу же броситься за нужной ему вещью.

А что, если эти шустрые ребята ещё здесь, в квартире, и, услышав звук открываемой двери, затаились в надежде, что нежданный гость по неосторожности укажет им тайник? Ну нет! Ничего, ребятки, у вас не выйдет!

И Комов направился не к тумбочке, а в противоположную сторону, к стилизованному под старину секретеру со взломанными и распахнутыми створками. Он должен был миновать массивный двухтумбовый письменный стол. Бросив на него взгляд, Комов остолбенел: возле стола лежал хозяин кабинета, устремив безжизненные глаза в потолок. Рядом с его правой рукой валялся небольшого размера пистолет. Из простреленной груди натекло совсем мало крови, и если бы не коричневатого цвета пятно на рубашке, можно было бы подумать, что хозяин умер естественной смертью.