С этой мыслью Ильин, кляня себя за болезненно обостренное чувство долга, снял трубку.

Привет, Ильин, это Кондратов. Плохие вести: Серегу Комова час назад убили возле дверей собственной квартиры.

Это заказ?

Несомненно. В акции участвовало не менее шести человек. Одного Комову удалось перед смертью завалить. Некоего Лимона. Да ты его знаешь. Помнишь, он полгода назад привлекался за вымогательство в отношении иностранного бизнесмена? Но доказательств не хватило, и его пришлось отпустить. Но к убийству Комова, уверен, прошлые дела не имеют отношения. Надо покопаться в недавних событиях. У меня кое-что есть. Так ты подъедешь?

Да, конечно. Минут через тридцать.

Ильин с сожалением посмотрел на пакет с эскалопами, вздохнул и забросил его в холодильник. Пиршество откладывалось. Жаль Сергея, талантливый был сыщик. Погорел он тогда, года три назад, из-за своей принципиальности затронул интересы высокопоставленных людей. И последние два года вынужден был заниматься частной практикой выполнять заказы разводящихся супругов, выискивая для ревнивых мужчин и женщин доказательства неверности их партнеров.

Интересно, Кондратов знает о том, что Комов мне звонил сегодня днем, или позвонил потому, что мы трое дружили в школе милиции? В любом случае, надо ехать.

Ильин вынул из холодильника бутылку кефира, прямо из горла сделал несколько больших глотков, удовлетворенно почувствовал обманывающую сытую тяжесть в желудке и пошел к выходу. Он уже не жалел ни о водке, ни об эскалопах милицейская солидарность требовала немедленного ответного удара по уголовной братве: Пусть, сволочи, знают, что сыщики, даже бывшие, неприкосновенны. Это надо внушить им немедленно и по полной программе!

Кондратов, недавно вернувшийся с места убийства Комова, был мрачен:

Вот так, Ильин, живем, суетимся, и вдруг кто-то нажал на курок и тебя нет. Ничего больше нет: ни желаний, ни чувств, ни ощущений. И никому нет дела, что ты не хотел уходить из этого чем-то уже опостылевшего, но ещё притягательного для тебя мира!