Я попал аккурат к планерке и даже не успел обменяться мнениями. Удивительная вещь наши планерки. Вроде бы сиди и слушай, только и всего, а устаешь так, будто пишешь передовицу. Все шло ничего, пока выступали Леровский и Перов; они говорили длинновато, но толково - о новых задачах газеты в связи с внедрением Сберкассы Времени, разумеется. Но вот слово взял Клопонечецкий. Мы кисло переглянулись. И тут меня озарило. А что, если... В конце концов нас тут много и отсутствие одного человека может оказаться незамеченным. "Полчаса в запас!" - мысленно приказал я, содрогаясь от собственной смелости.

Мне показалось, будто я лишь на мгновение прикрыл веки. Но стоило мне взглянуть на зал, и я тотчас понял, что влип. Все мы влипли. Редактор и Клопонечецкий стояли друг против друга, и лица их горели, как светофор: редактора - красным, Клопонечецкого - зеленым. Они молча смотрели на пустые ряды стульев.

- Это что за... - весь заряд гнева попал бы в меня, если бы в зале не стали возникать остальные сотрудники. Видимо, телепатия все же существует, раз всеми, едва начал выступать Клопонечецкий, овладело одно и то же желание и все разом его осуществили...

Не буду описывать последовавших тирад... Нас спасло то, что в номер срочно требовались репортажи о первом дне победы над временем, и не в редакции же собирать материал!

На улицу я вылетел со скоростью, при которой дымятся подошвы...

И тут я сразу увидел зрелище... Высокий, величественный, седовласый гражданин, похожий на памятник самому себе, плакал, опершись о фонарный столб.

- Простите, не могу ли я вам помочь? - тронул я его за плечо.

Он мигом осушил слезы, но голос его всхлипывал.

- Негодные мальчишки... Негодные мальчишки... Негодные мальчишки...

Секунду спустя все прояснилось. Он был учителем. И даже не просто учителем, а мэтром-учителем, если это слово уместно в педагогике. И с его урока - его урока! - сбежал сразу весь класс.