Тин растерянно спустился с помоста: над своей историей он не одну ночь промаялся, рыская по древним рунам и расспрашивая стариков, видевших дни сотворения. Исследователь по натуре, Тин никак не мог примириться с позорным провалом: от него теснились прочь, как от зачумленного. Даже ближайший приятель лишь хлопнул по плечу, не рискнув сказать и единственного доброго слова. Тин почти плакал, смаргивая слезинки с редких ресниц.

Между тем его место занял соперник.

Этот рассказчик, чтобы казаться повыше ростом, подтащил деревянный чурбанок и взгромоздился на шаткое сооружение. Локи помолился про себя, чтобы его рассказ понравился цвергам больше: для задуманного ему было нужно, чтобы цверги хоть на минуту отвели глазенки от соколиного ожерелья.

Украсть его Локи решил, как только увидел: для Фригг он был способен и солнце с неба сорвать. Впрочем, однажды он так и сделал. Локи до сих пор краснел от стыда: асы и ваны, узрев здоровенного волчищу, проглотившего светило, сутки гоняли оборотня, так что Локи солнце пришлось выплюнуть. О происшествии мало кто знал, а знавшие помалкивали. Лишь смутные слухи о чудовищном волке, похитившем солнце, просачивались в иные миры: асам было как-то не по себе от мысли, что их собрат великий ас Локи способен на воровство. Но Локи считал, что позорно – не воровать, а дать себя поймать. Ожерелье, окутанное тайнами и, возможно, и впрямь сделанное гением, если и не принесет Фригг счастье, то, во всяком случае, обязательно понравится девушке. Даже скептичный ум Локи не мог не признать, что женское украшение, сделанное с любовью и талантом, было чудом, до сих пор невиданным. Нежная россыпь камней так и просилась на нежную женскую шею. Ну, а цвергам ожерелье, твердо решил ас, вовсе ни к чему.