— Ты рассказала ему о наших отношениях? — спросил Кальман.

— Упаси бог.

— Аннабелла тоже не знает?

— Я должна была кому-то поведать о своем счастье…

— Это понятно. Но, надеюсь, ты взяла с нее слово, что она не выдаст нас дяде Игнацу?

День прошел в томительном ожидании. Сидя в библиотеке, Кальман читал «Американскую трагедию» Драйзера, но книга не могла завладеть его вниманием. Из столовой доносился шум, характерный для ужинающей компании: нежное позвякивание серебряных приборов, выстрел из бутылки шампанского, отрывки разговора.

Но вот в библиотеку вошел Шавош. Они обнялись. Доктор спросил Кальмана, как он себя чувствует, и, не дав ему ответить, воскликнул:

— Да ты выглядишь совсем молодцом! — Достав из кармана пиджака кожаный портсигар, Шавош закурил сигару.

— Ты помнишь Монти Пинктона? — спросил доктор. — Вы вместе учились на курсах в Англии.

— Такой светловолосый, широкоплечий парень с девичьим лицом…

— Что ты знаешь о нем?

— Надо подумать, — ответил Кальман и, закрыв глаза, стал потирать лоб указательным пальцем. Он представил себе по-славянски добродушное лицо Пинктона. — Кажется, он поляк, — начал неуверенным голосом Кальман… — Однажды он как будто упомянул, что приехал в Оксфорд из Варшавы. Отец его врач. Фамилия Пинктон — вымышленная. Подлинной фамилии его я не знаю. Он принадлежал к числу наиболее старательных слушателей.

— Что он знает о тебе?

За окном неожиданно забарабанил дождь, порыв ветра где-то хлопнул дверью.

— Я ничего не рассказывал ему о себе. Однажды он спросил, не баварец ли я. Я не стал разубеждать его. А чтобы он и впредь считал меня баварцем, я иногда в разговоре пускал крепкое словцо по-немецки. Кстати, между собой мы говорили только по-английски.

Главный врач задумчиво курил. Он сидел ссутулившись, с толстой гаванской сигарой во рту и напоминал скорее стареющего директора театра, чем одного из резидентов «Интеллидженс сервис» в Венгрии.