– Конечно, – согласился Мирон Иванович и вдруг понял, что ему нельзя взять девушку под руку – что-то в ее голосе запретило ему это сделать.

– О чем же? – спросил он.

– Разговор пойдет о ваших ошибках, – сказала девушка.

– Правильно, – согласился Мирон Иванович. – Грешен. Ошибался.

– Вы еще можете исправиться, – сказала девушка.

– Надеюсь, – сказал Мирон Иванович и взял девушку под руку.

Та освободила руку, без враждебности, но очень равнодушно, словно смахнула бабочку.

– Я весь внимание, – сказал Мирон Иванович, совсем не обидевшись.

– Сегодня вы наконец-то решились снести часовню.

– Часовню? А, часовню? Это непринципиально.

– Вам ее не жалко?

– Жалко, – сказал Мирон Иванович. – Очень жалко. Она такая милая. Чудесная часовня. Но мешает движению.

– Так вот, Мирон Иванович, – сказала девушка. – Часовню мы вам сносить не дадим.

– Ну и отлично, – согласился Мирон Иванович. Ему совсем не хотелось ссориться с девушкой. – А у вас платье так нежно светится. Как вы этого добиваетесь?

– Вы меня поняли?

– Я вас понял. Пускай стоит.

– Значит, вы ничего не поняли. Вы отлично знаете, что в понедельник, пользуясь вашим потворством, директор завода часовню снесет. А вы потом, когда приедет Елена Сергеевна или когда к вам прибегут возмущенные пенсионеры, разведете руками и будете отчаянно доказывать, что часовни и не было, а если была, то никому не нужная.

– Не было? А может, мальчика и не было? – Мирону Ивановичу эта мысль понравилась. Он даже засмеялся. Потом сказал:

– А Елену Сергеевну вы тоже знаете? Чудесная женщина. Такая патриотка. На пенсию ей пора.

– Елена Сергеевна вам мешает, – согласилась задумчиво девушка. – И очень хорошо делает.

– Нехорошо, – сказал Мирон Иванович. – Она стоит на пути прогресса. Безобразие какое-то. Такая чудесная, а стоит на пути прогресса.