— Стой Мимир, стой. Это я — Локи, — завопил хитроумный ас, проворно отскакивая в сторону.

— Это ты, Лофт? Это ты, непоседливый сын Форбаути и Лаувейи? Не ожидал. Чего тебе надо? — Мимир остановился и опустил топор, — а то ходют тут всякие почем зря. Отойдешь на секундочку нужду справить, а они тут как тут.

— Я к тебе за советом, о Мудрейший, — от льстивого тона и вежливого обращения Мимир раздулся чуть не вдвое.

— И что за совет тебе нужен? Ведь ты всегда жил своим умом.

— Тут моего ума не хватает. Как укротить Фенрира? Подскажи.

— Твое порождение? Это сложный вопрос, мне надо подумать. А думать я люблю сидя, — йотун щелкнул пальцами. Раздался скрип и из земли выдвинулся огромный пень с плоской верхушкой, на который Мимир и уселся. Подпер рукой голову и задумался. Через некоторое время до Локи донеслось ритмичное посапывание. Он подошел, осторожно заглянул в лицо хранителю-тот спал. «Старый пень» — в сердцах подумал Локи и потряс Мимира за плечо. Тот дернулся, чуть не свалившись со своего странного сидения, и поднял голову.

— Извини, задумался, — затем тон йотуна изменился, слова зазвучали значительно и веско, как это обычно бывает у пророков. — О, вижу я горе, великое горе. Вижу свирепого Зверя, могучего Волка, что Всеотца пожирает. Пасть его — пламя, взгляд его — ненависть, сила его — смерть. Гибнет Асгард, кровью реки текут, солнце чернеет, дымится земля, падают звезды, о горе, великое горе! — эмоциональная речь неожиданно прервалась, Мимир затряс головой и с недоумением огляделся.

— О чем это я? Ах да, Фенрир, — и йотун опять погрузился в размышления.

— Ага, знаю, — наконец произнес он. — Фенрир очень силен, сильнее любого из асов, любого из ванов, любого из гримтурсенов. Нет на свете вещи, которая смогла бы его сдержать. В пределах Девяти миров нет преград для него. И цепь сделать не из чего. Поэтому удержать его сможет только привязь, сделанная из того, чего нет, цепь, сделанная из невозможного.