Поездка становилась затяжной змеиной ездой сквозь темноту, такую же черную как ночь. Они огибали висящие мосты и пролетали рядом с развалинами, усыпанными валунами, оставшимися от бельэтажей. Виднелись жалкие фигуры тех, кто населял эту часть города. Миллионы их мелькали в свете фар, проносились по своим делам или просто хотели скрыться из их поля зрения.

Чубакка старался сосредоточиться на полёте и не думать о том, как мог быть напуган Лумпи в авиаспидере, который двигался впереди них. Но было трудно не думать. Инстинкт как будто кричал в нем, что надо лететь быстрее, чтобы быть ближе к сыну и дать ему знать, что родители близко. Но он не мог предупредить Лумпи, потому что об этом сразу же узнали бы похитители, а скоростное преследование было единственно возможным в данном случае. Даже если никто не пострадает, казалось маловероятным, что это поврежденное транспортное средство, которым он управлял, может долго продержаться.

Малла молчала, и Чубакка не знал о чем она думает. Он понимал, что сильно изменил ее жизнь, но она никогда не упрекнет его в этом и не захочет, чтобы он опозорил себя и вернулся домой, пока Хэн живой. Она говорила ему много раз, что любит и доверяет ему. Но, возможно, она осуждает его за то, что он слишком мягок с Лумпи, дал ему возможность ослушаться как раз в тот момент, когда это было так важно. Конечно он обвинял себя.

Чубакка следовал за другим авиаспидером вниз по длинно-тянущейся дюрастиловой галерее, которая тянулась через пропасть и её уже никак нельзя было назвать небесной улицей. Потом он посмотрел на Маллу.

— Извини — сказал он.

Малла взглянула на него с удивлением. — Извинить? За что?

— Я должен был быть более твердым, но я не хотел мешать Лумпи. — Чубакка снова посмотрел вперед на тёмную дорогу и увидел, что он позволил бегущим огонькам уйти из поля его зрения. Он увеличил скорость. — У меня недостаточно практики в воспитании, Малла. Половина жизни Лумпи для меня неизвестна.