Бенджамен, ее Бенджамен, все еще залихватски ухмыляясь, встал рядом с ней:

- Не тревожься, Энн, они вернутся.

- О, знаю, - вздохнула она, - но разве ты не видишь? Мы не узнаем, когда они вернутся, потому что они перезапустят нас, лишив памяти, и все покажется новым, как в первый раз. И нам снова придется догадываться, что мы симы!

- Да, - кивнул он, - и что?

- Я не могу так жить!

- А ты и не живешь. Не забывай: мы симы. Он подмигнул другой парочке.

- Спасибо, Бен, малыш, - растроганно кивнул настоящий Бенджамен. - Ну, если все улажено...

- Ничего не улажено! - перебила Энн. - Разве у меня не может быть собственного мнения?

Настоящий Бенджамен рассмеялся.

- А у холодильника может быть собственное мнение? Или у машины? Или у моих туфель?

Беременная Энн содрогнулась.

- Так вот кто я в твоем представлении? Пара туфель?

Ее Бенджамен весьма удачно изобразил удивление, смущение и гнев. Кэти оставила их, чтобы помочь отцу Энн проводить гостей из симулакра.

- Пообещай ей! - потребовала беременная Энн.

- Что именно? - осведомился настоящий Бенджамен, повышая голос.

- Обещай, что больше мы никогда их не перезапустим! Бенджамен фыркнул и закатил глаза.

- Ладно, так и быть. Все, что угодно!

Когда смоделированные Энн и Бенджамен остались наконец в своей смоделированной гостиной, Энн буркнула:

- Ничего не скажешь, замечательный из тебя помощник!

- Согласен с тобой, - парировал Бенджамен.

- Теперь мы женаты, и тебе следует во всем соглашаться со мной. Вообще-то она хотела сказать совсем другое: как любит его, как безоглядно счастлива.. но свет померк, комната завертелась, и ее мысли рассеялись, словно вспугнутые голуби.

Шел дождь, как всегда в Сиэттле. Входная дверь захлопнулась за Беном, стряхнувшим воду с одежды и снявшим шляпу. Котелки снова вошли в моду, но Бен чертовски трудно привыкал к коричневому фетровому сооружению, которое, казалось, весило центнер, наползало на лоб, после чего вся голова зудела, особенно в сырую погоду.