Мало того, что нужно все время делать важное непроницаемое лицо, иначе подданные сочтут что у них правитель с приветом, так ведь и слова сказать попросту нельзя. Вот в деревушке, когда обоз остановился пополнить запас зерна для лошадей и набрать воды из знаменитого на всю округу колодца, понравился ему скачущий вокруг лохматой псины шалопутный щенок. Ну и ляпнул спроста, мол миленький какой. Так откуда он знал, что крестьяне мигом щенка изловят и в корзинке, с бантом на шее, притащат к карете? Так как, скажи он тоже самое в своем собственном облике, никто и пальцем бы не пошевелил! А Гизелиус тоже хорош, вместо того, чтоб заранее подсказать, потом всю дорогу хихикал, нужно дескать было не на щенка показывать, а на ту девицу, что рядом стояла, они и ее бы с бантиком на шее приволокли. Ведь всякий знает, герцог никого не обидит, а за внимание отдарит. Вот и беспородный щенок обошелся Дорду как чистокровная гончая, всей толпе, что с корзинкой притопала, пришлось по серебряку выдать. Так ведь что обиднее всего, дарили щенка Райту, а привязался он к Дорданду. Так и смотрит ему в глаза и всю оставшуюся дорогу на его сапогах спал. А потом еще и Монрата, сунувшегося в дверцу, спросить насчет привала, ревностно обтявкал. Все правильно, важно сообщил в ответ на обиженный взгляд лже герцога магистр, люди видят камзол и личину а собаки сущность человека.

И вот теперь, вместо нарядного камзола, сиреневого с шитыми серебром узорами, он должен надеть темно-серый с черным позументом, герцог никогда не носил ярких и светлых камзолов. Тем более теперь, когда он как бы в ссоре с кузеном. А ведь это идея… смолк Райт, и, подумав несколько секунд, объявил Гизелиусу, что раз герцог ест любимые блюда друга, может ведь он надеть и его любимый камзол?!

- Может, - бесстрастно пожал плечами магистр, - но не наденет.

- Почему? - довольство от удачно найденного выхода сменилось в глазах лже герцога на обиженное недоумение.