И к нахальной полу-гадалке полу-попрошайке, осаждавшей почти все лето жителей нескольких прилегающих к лесу деревень - тоже. Просто совпали по времени эти события, летним вечером, деревенские ребятишки, возвращавшиеся из лесу с полными лукошками малины, заметили, как за возвращавшимся от травника Гизелиусом упорно топала размахивающая руками гадалка. Видимо, что-то доказывала, дети слышали только обрывки слов. А на другое утро на мужиков, выбравшихся порыбачить на утренней зорьке, вылезла из кустов коза с поросячьей головой и в обрывках разноцветных бус на шее. Вот эти-то бусы и являлись главным доказательством обвинителей, тогда как герцог недрогнувшим голосом объявил, что именно бусы и являются главным подтверждением непричастности его лекаря к запретной магии. Ведь ясно же, что порождение тьмы вначале напало на мотавшуюся по дорогам попрошайку и та, чтоб откупиться, нацепила на чудовище собственные украшения. А пока монстр опомнился, сбежала подальше. Селяне вначале не поверили убийственной логике этих доводов, но через пару дней прискакавший из Архина королевский гвардеец рассказал, что видел гадалку, садившуюся на идущее вниз судно, и даже самые упорные вынуждены были прикрыть рты.

Сворачивая на лестницу, Дорд заметил не отстающего от него Райта в собственном бархатном халате с собольей опушкой и растянувшуюся по коридору толпу гостей спешащих не прозевать такие потрясающие события. Каждый понимал, что в эту зиму очевидцы происшедшего в доме губернатора скандала будут иметь приглашения на все самые престижные вечера и балы сезона.

Неимоверно злой и невыспавшийся Гизелиус, полностью одетый и с саквояжем в руках, разъяренно вышагивал по гостиной. В кресле, стоящем у камина, тихонько рыдала замотанная в покрывало девица, и при первом взгляде на неё всем сразу становилось ясно, что сама она так замотаться не сумела бы при всем желании.

- Что произошло? - на миг Дорданд забыл, что он сейчас вовсе не герцог, но ни растерянный начальник городской охраны, подпиравший дверь спальни, первоначально принадлежавшей магистру, ни его подчиненные не заметили этой оплошности.