Ну, дядя, искренне восхитился Дорд, все предусмотрел. И раз в его согласии тоже был заранее уверен, зачем устраивал этот спектакль?

- Лошадей распрячь нетрудно, - ответил на незаданный вопрос догадливый король, - а в том, что ты захочешь навестить свой замок, и прихватить с собой Эртрайта и магистра Гизелиуса я как-то не сомневался.

Высокие башни Анримского замка показались только из-за последнего поворота, и сердце Дорда забилось сильнее. Он любил свой дом, любил дикие скалы, между которых несся бешенный ледяной Харог, любил засыпать и просыпаться под непрекращающийся шум водопада, над которым был переброшен бревенчатый пролет подъемного моста. Единственная дорога вела в замок именно по нему, и отец обычно шутил, что достаточно поднять мост, и никто никогда не сумеет захватить Анрим. И это была шутка, потому что захватывать Анрим никто и не собирался.

Дорданд вообще в последнее время начал догадываться, что отец именно потому и выбрал из всех королевских имений это герцогство, что на него не стал бы покушаться ни один безумец. Затратить неимоверные усилия на осаду и получить в итоге отдаленную от всех стратегических путей и доходных местностей каменную громаду не был готов ни один полководец.

Дорд помнил подслушанный в детстве разговор, когда дядя уговаривал отца принять под свою правление одну из южных, богатых и оживленных областей. Однако герцог Анримский в тот раз отшутился, заявив, что желает спать спокойно и иметь возможность в самом крайнем случае предоставить брату надежное убежище. Багрант тогда пылко объявил, что такого случая не будет… и юный Дорд был с ним полностью согласен.

А вот теперь был полностью согласен с отцом… и неимоверно сожалел, что никогда уже не будет возможности сказать это, глядя тому прямо в глаза. Ему и матери. Острая боль полоснула по сердцу и Дорд поторопился отправить ранящие воспоминания как можно дальше… в те неприкосновенные уголки памяти, где каждый хранит самые горькие и обидные моменты случившиеся в его жизни.