Пока командир уговаривал своего бойца встать, сзади раздался крик. Громкий, страшный, истерический крик. Вадим обернулся. Игорь стоял так, будто и не слышал ничего, погруженный в свои мысли, взгляд его помутнел и остановился. Кричал Саня. Похоже, что из-за малого роста и веса красные таблетки подействовали на него сильнее, чем можно было ожидать. Но выхода не было. Если бы выпили только по одной, то от полученного облучения скончались бы уже к вечеру, если не раньше.

Саня лежал на снегу, скрюченный, как человек, у которого сильно болит живот. Он пытался спрятать голову между колен и вообще скрутиться как колобок, вжаться в мокрый снег, раствориться в нем. Сейчас он тихонько скулил что-то, закрывая голову руками, и вздрагивал, будто от тяжелых ударов ногой по животу.

— Нет… нет… а-а-а-а-а… не-е-ет, — шипел он, встряхиваясь всем телом.

— Сань, Саня… ты чего? — Вадим скинул лыжи и, проваливаясь до колена, подобрался к подчиненному, — Эй, чего ты?

Вместо ответа Саня вдруг выгнулся дугой, развернулся, будто кот, и вцепился обеими руками в воротник командира.

— За что? За что ты его убил, сука! — горячечное его дыхание буквально обжигало кожу, а безумные глаза гипнотизировали, — Что он тебе сделал, ты, урод? Что?

— Эй, успокойся, это же я, — крякнул Вадим, потому что воротник стал сжиматься все туже и туже, грозя стать удавкой.

— Ты, ты! Кто же еще, кроме тебя! — зрачки Дубровицкого бешено гуляли, то становясь размером с игольное острие, то заполняя, затапливая собой весь глаз, — Один козел голову пробил, второй вообще убил! Я тебя, сука, сам прикончу, слышишь?

— Слышу, Саня, слышу. Отпусти, сказал. Кхххм… кхх…

Вадим никогда не считал себя слабаком, скорее даже наоборот, но оторвать от себя руки своего солдата он не мог! Саня, казалось бы, не гигант, вроде незабвенного Шварценнеггера, но хватка у него оказалась просто стальная, как тиски.