На самом деле процедура очистки организма от этого ядерного дерьма довольно болезненная. Да и после такого кратковременного, но очень мощного облучения у нас начали умирать некоторые клетки. Причем очень так активно умирать. Если бы мы не выпили таблеточки, то уже через пять минут начали бы блевать безостановочно часика четыре подряд, где-то около того. Да не смотри так на меня, командир! Это нам все объясняли. Мы же добровольцы были и на испытание пошли сами. Вот и лекция была. Потому в таблетки эти добавляется обезболивающее. А любое обезболивающее это наркотик, где-то слабее, где-то сильнее. Даже анальгин и тот наркотик в каком-то смысле. В данном же случае добавлен наркотик синтетический, как нам сказали, не вызывающий привыкания. Армейское ноу-хау, если можно так выразиться. У Сани, видимо, сильная на этот наркотик реакция… У нас тоже такой товарищ во взводе был. Еле откачали.

Будто в подтверждение всего, что сказал Игорь, Саня дернулся, попробовал встать, но вместо этого разразился тяжелой и долгой рвотой.

— Надо уходить, командир, немедленно, — серьезно сообщил Игорь, — Сейчас у него действие таблеток кончится, а из зоны заражения мы еще не вышли.

Вадим кивнул…

* * *

Этот километр, который они одолели в бешеном ритме, остался у Вадима в памяти как самый жуткий в его жизни. Так он не выкладывался еще никогда! Ни во время учебных марш-бросков, ни во время боевых операций. Никогда!

Снаряжение пришлось-таки бросить полностью, с собой взяли только оружие и навигатор — требовалось немедленно и как можно шустрее уходить, поскольку каждая минута промедления грозила смертью Дубровицкого. Надо было вынести его на чистое место, а за вещами можно вернуться и потом.

Саню они положили на легкие пластиковые санки, на которых перетаскивали за собой один из ящиков груза, сами же впряглись, как лошади — тройкой, и потащили его. Теперь уже пологий склон казался Вадиму недостаточно крутым, а ведь надо было сначала спуститься вниз, а потом уже продолжить двигаться вдоль подножия, огибая проклятое место.