Дик не ожидал от меня такого монолога. Он откинулся в кресле и глядел ошарашенно:

- Ну ты даешь, Джонни! Какого черта ты не стал баллотироваться в президенты?

Я сунул ему прямо под нос кулак с вытянутым вверх средним пальцем и вышел, не сказав ни слова.

Просить Дика устроить так, чтобы я мог посмотреть на них, мне почему-то не захотелось. Я просто купил жучка и установил его в зале, где проходит регистрация прибывающих - то, что здесь называется этим словом. Ну, та процедура, когда Дик унижает или ставит на место этих щенков, все еще думающих, будто они приобрели тур некого не совсем обычного сафари. Так когда-то - не так, кстати, давно - был встречен и я; у Дика талант находить, к чему придраться, он никого не пропускает и никогда не повторяется.

В своем маленьком, неудобном отсеке (деньги приходилось уже экономить) я наблюдал церемонию встречи.

Только увидев этого человека рядом со своей женой, я вдруг поймал себя на мысли, что вижу его вообще в первый раз. Раньше как-то не довелось, да и зачем?

Хельми Пак оказался молод, невысок; в лице угадывалось что-то восточное, и мне впервые пришло в голову, что фамилия Пак - вовсе не финноугорская. Мила, роскошная блондинка, похорошевшая за время нашей разлуки, затемняла богатого промышленника. Позади этой пары теснились двое явных телохранителей. Хельми Пак и его люди пока еще не могли знать, что на Марсе - каждый за себя.

- Милен... О, миссис Рейцак! - расплылся Дик. - Я наслышан о вас. Колония у нас небольшая - несмотря на то, что столица, - так что всем все известно. Вы уж привыкайте.

- Я привыкну, господин Хауэр, - ледяная улыбка на ее лице могла испепелить.

Дик вздрогнул, когда она произнесла его имя, потом натянуто рассмеялся и дотронулся до карточки на груди. Наверное, ни один приезжий до сих пор не был так с ним дерзок.