Но дело приносило все больше усталости и меньше дохода, и мы решили закругляться. Только не могли удержаться, чтобы в последний раз не пощипать "Карельские машины", - уж очень нагло и упрямо они себя вели: нет чтобы поступать как все - Хельми Пак, можно подумать, что назло, производил наряду с сельскохозяйственными машинами радиоактивные облака. Ну просто враг рода человеческого! Как можно гадить там, где живешь? Пусть даже законы, на мой взгляд, излишне снисходительны по этому поводу...

А у меня уже намечались кое-какие связи в парламенте; конечно, я не собирался предпринять попытку откорректировать законодательство, но для одного частного случая - для Хельми Пака лично - вполне можно было уговорить сделать исключение. И тогда одновременно с "Рейцаком" перестали бы существовать и "Машины". Замечательный финал карьеры!

Да не тут-то было! С этого все и началось.

Однажды я весь день брал пробы и производил замеры - не скрываясь, насколько вообще мог быть заметным такой человек, как я. Пробы - это последний этап; и пусть даже он порой растягивается на месяцы, в шпионов играть уже бессмысленно.

Вернулся в наш офис я около трех часов дня. Мила в тот день занималась какой-то левой работой: в связи с угасанием основной деятельности фирмы, она, не способная находиться без движения и нескольких минут, постепенно переводила свою законническую практику в другие области.

Что-то в конторе было не так; я это почуял, но не придал значения.

Мила сидела, погрузившись в какие-то бумажки. Я склонился к ее затылку, вдохнул знакомый, родной запах, осторожно прикоснулся губами к волосам. Она не пошевелилась, но, как обычно, внутренне потянулась ко мне.

И во всем этом тоже что-то было не то.