Четырнадцатью минутами позже он предстал перед маршалом. Суто стоял у зарешёченного окна. С ним в комнате были ещё трое мужчин и женщина в униформе.

Суто, крупный человек в тёмно-серой форме с непроницаемым лицом, подошёл к Стромайеру и пожал ему руку. Маршал выглядел старше своих сорока лет. Его высокомерие и гордость не исчезали, даже когда он награждал посетителей подобием улыбки.

— Мы не виделись с тех пор, как вам присудили Нобелевскую премию. Примите мои поздравления, — сухо сказал он.

— Наши карьерные пути разошлись.

— Да, весьма. Вы стали пацифистом.

Стромайер расплылся в нежнейшей улыбке.

— Не совсем так. Я изменил своё мнение несколько лет назад, убедившись, как британский философ Бертран Рассел, что реальную ценность имеют лишь любовь и чуткость.

— Им нужна надёжная защита, чтобы выжить. Думаю, все присутствующие согласятся. И мы готовы сражаться за своё государство не на жизнь, а на смерть.

Послышались возгласы одобрения. Женщина в униформе заговорила:

— Доктор Стромайер, вы цитируете Рассела, а он поддерживал одностороннее разоружение, что для нас неприемлемо.

Глядя ей в глаза, Стромайер сказал, что он здесь не с просьбой о разоружении, а дабы призвать к сдержанной политике.

— Разве вы не планируете бомбардировать Тай-бару?

Суто ту же перебил его:

— Я встретился с вами не для того, чтобы обсуждать военную тактику или непринуждённо беседовать. Мне важнее действовать, чем говорить. Поскольку вы здесь, наша задача — обрисовать текущую стратегическую ситуацию. Прошу, Мастерс!

Молодой офицер стремительно подошёл к панели, на которой был расположен большой экран обтекаемой формы. Когда он коснулся клавиатуры, Суто произнёс с нажимом:

— Это «Эмбиент»… очень полезная штуковина… американская биоэлектронная сеть… она способствует культурному взаимообогащению. В некотором роде двигатель прогресса нашего государства, способствующий обмену информацией. Но ты же против технологического прогресса, Паулюс?