Мы летели по заданному курсу несколько дней: любовались удаляющейся Землей и увеличивающейся Луной, которая приближалась к нам на фоне столь черной и звездной ночи, какую вы просто не в состоянии вообразить. Разглядывать фотографии бессмысленно.

На корабле царила тишина, и мы разговаривали, чтобы не сойти от нее с ума. Одну из наших бесед я запомнил очень хорошо, потому что она касалась причин секретности полета.

Земля висела сапфиром среди тьмы и звезд. Длинные белые потоки северного сияния развевались вблизи полюсов наподобие знамен. Вы знаете, что с такого расстояния на нашей планете видны пояса? Очень много, совсем как у Юпитера. Из-за них трудно разглядеть очертания континентов.

- Вроде бы в поле зрения Россия, - сказал я. Бэйрд глянул на хронометр и висящий на стене график движения, подвигал визиром логарифмической линейки.

- Да, - буркнул он. - В данный момент Сибирь проходит через терминатор.

- Они следят? - спросил Эрнандес.

- Наверняка, - ответил я. - На их орбитальных станциях хорошие телескопы.

- То-то у этих телескопов будут скалиться, если мы врежемся в метеор! - заявил Эрнандес.

- Если с нами что случится, печалиться особенно не станут, согласился я. - Но вряд ли нам устроят диверсию. По крайней мере в этом рейсе, когда за нами следят все кому не лень.

- Думаешь, из-за диверсии могла бы начаться война? - поинтересовался Бэйрд. - Ерунда. Никто не станет уничтожать страну, зная, что его собственная тоже будет уничтожена, - из-за трех человек и корабля стоимостью в десять миллионов долларов.

- Верно. - Я не стал спорить. - Но одно может повлечь за собой другое. Нота протеста окажется первым звеном цепи. А при наличии межконтинентальных ракет с термоядерными боеголовками можно добиться довольно многого. Первоочередная задача политики - сохранить статус-кво, и в то же время растущая напряженность делает статус-кво весьма нестабильным.