– Тебе жаль, – резко повторил он. – Что ж, мне тоже жаль. Жаль, что ты не в состоянии понять значения этого материала для нас и для всего остального мира.

Эстер повернулась к нему лицом.

– Я не хотела говорить об этом сейчас, когда мы оба устали, но раз уж ты начал...

– Продолжай.

– Маусон, из финансового отдела, сказал мне на прошлой неделе, что ты намерен истратить больше миллиона на исследования своего... медленного стекла. – Она печально улыбнулась. – Тебе, разумеется, ясно, что об этом даже думать нелепо.

– Не понимаю почему.

– Не понимаю почему... – презрительно повторила Эстер. – Такие деньги на детские забавы?!

– Мне в самом деле жаль тебя, Эстер.

– Не жалей. – Ее голос набрал силу. Она приготовилась выложить на стол козырную карту, которую за два года супружества часто держала в руках, но ни разу не пускала в ход. – Боюсь, что я просто не могу позволить тебе такое беззаботное отношение к деньгам отца.

Гаррод глубоко вздохнул. Он давно страшился этого момента, но теперь, перед тем как разыграть маленькую сценку, чувствовал лишь странный подъем.

– Ты не беседовала с Маусоном в последние два дня?

– Нет.

– Я делаю ему выговор от твоего имени – из него плохой шпион.

Эстер кинула на мужа настороженный взгляд.

– О чем ты?

– Маусон обязан был донести тебе, что на этой неделе я продал ' несколько второстепенных патентов на термогард. Это делалось втайне, разумеется, но ему следовало пронюхать.

– Всего лишь? Послушай, Элбан, то, что ты наконец сумел заработать несколько долларов, вовсе не означает...

– Пять миллионов, – приятно улыбаясь, сказал Гаррод.

– Что? – Лицо Эстер побелело.

– Пять миллионов. Сегодня утром я расплатился с твоим отцом. – Эстер открыла рот, и каким-то уголком сознания Гаррод отметил, что это выражение предельного, откровенного изумления делало ее куда красивее, чем при любых других обстоятельствах на его памяти. – Он был поражен не меньше тебя.