Странное и неприятное это было чувство: с одной стороны, я прекрасно понимал, что сплю, а с другой — видел, как шарю вокруг палатки. Ужасно! Ведь сквозь ее пол я видел блестевший под месяцем ракушечник, по которому ступали мои ноги. Это не был сон, это было что-то совсем иное. Вот, пожалуйста, я вновь брожу вокруг палатки. Ну что ты скажешь! Как несутся тучи, боже мой, как они несутся! — темная сеть с рваной ячеей. Холодно. Ракушечник блестит, все залито мерцающим светом. Мамочка моя, мама, как страшно на острове! Чуть колышется полог палатки, которого касается моя голова, и спокойно дышит брат. Только бы мне найти этот проклятущий чемодан — может быть, тогда я усну…

— Чемодан, — проговорил вдруг Лот совершенно отчетливо.

— Что — спросил я и включил фонарь.

— Я тебе говорю: чемодан, — ответил Лот.

Я замер. В палатку заглядывал месяц. И без фонаря было видно, что брат крепко спит.

— Что ты знаешь про чемодан? — спросил я.

— Мы не проверили чемодан, — сказал он все так же, не просыпаясь.

Если бы ответы брата были несвязны, я бы решил, что это обыкновенное ночное бормотание, какое бывает у многих. Но он отвечал связно.

— Что нужно проверить?

— Нужно проверить чемодан. Я тебя прошу. Разве ты не понимаешь, о чем я тебя прошу?

На четвереньках я вылез из палатки. Причем Лот попросил:

— Не наступи на ногу!

Что было делать? Шарахнулась и отбежала Чапа. Светлело. Над островом еще висел месяц, но скоро с востока должно было подняться солнце, там уже все порозовело и приготовилось к его появлению. И опять ночь была ненастоящей, бутафорской, какие бывают в театре. Из-под маяка поднимался туман. Ветром, дующим мне в спину, срывало его верхушки и несло в море. Голубым светом фосфоресцировал ракушечник. И стояла полная тишина, какая бывает в кино при выключенном звуке. Темнели обломки хибары. Во все стороны щетинились доски. Рядом валялся чемодан. Двойственное чувство, которое я никак не могу в точности передать, вспыхнуло вновь: только теперь я видел самого себя, входящего в палатку с чемоданом, — с одной стороны, а с другой — Лота, спящего все в той же позе на подложенной под голову руке. И я открывал глаза и видел Лота. А тот, другой «я», открывал глаза и разглядывал меня.