Нестерпимо палило солнце. На небе не было ни единого облачка. Погода второй день стояла ясная. Была видна буровая, откуда к острову несло тонкую пленку мазута. Было солнце, море, буровая, был остров… А собаки не было. Если у кого-нибудь пропадала собака, думаю он меня поймет. Когда пропадает кошка, почему-то всегда есть надежда, что она отыщется, прибежит. А вот собака… С собакой этой надежды почему-то нет. Чтобы представить всю степень нашего с братом отчаяния, достаточно вспомнить остров: миля площади, маяк и хибара. Связи с материком нет, и до него двадцать миль. «Двадцать» — это только легко произносится — двадцать. На самом деле это очень много! Материк не видно даже в хорошую погоду, потому что берег его плоский, как тарелка. И лишь где-то далеко есть горы, скрытые от глаз белесым маревом горизонта.

После тоскливого завтрака мы сели в лодку, и ее потащило течением в сторону маяка, под скалу, туда, где крутилась вода. Чапы мы не нашли.

А потом, когда мы сидели у потухшего костра, я задел канистру с водой, она перевернулась и драгоценная влага вылилась на землю. Мы заметили это не сразу, и вода вылилась без остатка. Была у нас и вторая канистра с водой, но Лот вдруг заругался и дал мне подзатыльник.

«ПОСЛЕ БЕЗРЕЗУЛЬТАТНОЙ ПРОГУЛКИ ПО ОСТРОВУ ЛОТ СПРОСИЛ, ЗАМЕТИЛ ЛИ Я, ЧТОБЫ МАЯК ПОДАВАЛ ПРИЗНАКИ ЖИЗНИ? Я ОТВЕТИЛ, ЧТО НЕТ. ТОГДА ОН СКАЗАЛ: ЧТО ЖЕ ЭТО ЗА МАЯК И ДЛЯ ЧЕГО ОН ТУТ ПОСТАВЛЕН, ЕСЛИ НЕ РАБОТАЕТ?.. БАТАРЕИ МАЯКА РАЗРЯЖЕНЫ. Я НАДЕЯЛСЯ, ЧТО ОНИ В ПОРЯДКЕ, И ХОТЕЛ ЗАПУСТИТЬ НАШ ПРИЕМНИК… Я ПРОЛИЛ ВОДУ, И ЛОТ МЕНЯ УДАРИЛ. НОЧЬЮ Я ТОЖЕ ЕГО СТУКНУ, КОГДА ОН УСНЕТ».

Мы уже помирились, и я доказывал, что маяк испортился неспроста. И что на этом острове вовсе не так благополучно, как бы того хотелось. И очень может быть, что какой-нибудь корабль, сбившись с курса, возьмет и напорется на мель.