"Но тогда следовало бы вести себя иначе", - обтекаемо подумала Овель, разумея, что в этом случае Лагха был бы зол, собран и, наверное, убил бы ее на месте. Или, наоборот, немедленно потребовал бы телесной близости.

- Милостивый гиазир, извольте обратить на меня внимание, - проворчала Овель, когда ей наскучила издерганная суета Лагхи, который торопливо перебирал книги в резном шкафчике. Гнорр извлекал очередную жертву, быстро осматривал ее оклад, взвешивал книгу на ладони, а после досадливо морщился и швырял себе под ноги.

- А? Здравствуйте, Овель. День сегодня препаршивый, не правда ли?

- Я бы так не сказала. По крайней мере, сегодня солнечно. Не соблаговолите ли объяснить, что с вами, милостивый гиазир? Отчего вы отправили на пол мои любимые книги?

Все свои скромные запасы любезности Лараф истратил на "здравствуйте Овель". Поэтому он не сдержался:

- Это вы называете книгами!? Да даже у нас в...

Лараф осекся и наподдал носком сапога по куче авантюрных романов, которая успела скопиться на полу. "...В Казенном Посаде таких было, как грязи", - вот, о чем он промолчал.

"Роковая любовь князя Шаатты" завершила свой путь по воздуху и упокоилась у противоположной стены. Фальшивый карбункул, которым была украшена серебряная оковка корешка, выскочил из своего гнезда и покатился обратно к гнорру, легонько постукивая.

- В задницу такие книги, вот что я вам скажу! - худо-бедно достроил фразу Лараф.

Овель поймала себя на странной мысли: этот сумасшедший, потерянный, невежливый, ударенный пластом штукатурки Лагха в чем-то более привлекателен, чем тот неприступный самовлюбленный маг, которого она знала все эти годы.

По крайней мере, в нем проступило хоть что-то человеческое. В иные дни от Лагхи невозможно было добиться ни одной эмоции - даже в постели. Сейчас он, по крайней мере, не стеснялся показаться злым!