"Как понимать такую наглость? Он что - из добровольных помощников Опоры Единства? Или все-таки это офицеры Свода, а комедию ломают для пущей секретности?"

- Сулвар, подите-ка сюда.

- Руку! Ладонью кверху! - потребовал Лараф, когда тот, пожав плечами, подошел вплотную.

Хлоп! - на ладонь Сулвара опустилась малая личная печать Лагхи Коалары.

Красная тушь еще не успела просохнуть, а егеря уже растворились среди редколесья, хотя ради этого им и пришлось перемещаться в названном Ларафом направлении очень, очень быстро.

Ни Сулвар, ни его спутники, ни гнорр не знали, что их короткая, дурацкая беседа спасла жизнь двум баронам Фальмским - Зверде и Шоше велиа Маш-Магарт.

3

- Вас, конечно, интересует многое, - сказал сергамена.

Точнее, эти слова принадлежали барону Вэль-Вире велиа Гинсавер, мощью своей природы принявшему гэвенг-форму баснословного хищника из итаркской чащобы.

- Интересует, - кивнула Зверда.

"Что делать!? Что сказать!? Чем откупиться!?" - стучались в ее сознание тревожные колокола страха.

- Но я, конечно, не отпущу вам даже этой предсмертной милости - знать истину. Потому что я немилостив.

Сергамена совершил новый прыжок и оказался в трех саженях выше Зверды и Шоши, утвердившись лапами на одинокой балке, торчащей из закопченной стены Южного замка.

Зверда понимала, что теперь сергамене достанет одного, ровно одного прыжка, чтобы уложить на месте и ее, и Шошу. Ловкость и стремительность сергамены таковы, что, еще находясь в воздухе, он сможет вспороть когтями шею барона, а, приземляясь перед Звердой - вскрыть ей живот той же самой, разукрашенной кровью Шоши, лапой.

Среди гэвенгов подобные мертвительные красоты являлись одним из высших проявлений верности "Эвери" - кодексу чести, предписывающему нерушимые правила жизни и смерти.