Снег гудел под ногами, держал Сережу; и бежать было легко.

- Томас же!

Перед ним вдруг открылось круглое, озаренное солнцем озеро. Лед на нем лежал еще нетронутый водами и весь был гладкий, словно стеклянный и в глубинах его залегла, в ожидании лета золотистая дымка.

Котенок, не слушая Сережиных окриков, бросился по льду; а мальчик на несколько мгновений остановился на берегу, обернулся назад...

Откуда-то из-за деревьев едва доносился пьяный шум, но напевы ветвей и птиц казались теперь куда более громкими. Сережа зачем-то попытался вспомнить свои утренние страхи, попытался представить, что из-за березового ствола выпрыгнет кишащий червями мертвец, или же лед на озере треснет и потянутся к нему слизистые щупальца, схватят, уволокут его в темную глубину: но он не мог себе этого представить! Он просто знал, что ничего подобного ни в озере, ни за березами не таится; с великим трудом он мог еще вспомнить образы, бывшие столь яркими в квартире; но казались они совершенно блеклыми и далекими, против этой свежей лесной глубины.

Повернулся он к круглому озеру и увидел, что котенок, добежал уже до его середины; там, где поднимался изо льда островок, в центре которого стоял, окруженный березовым хороводом, дуб-великан.

Сережа вздохнул поглубже, как перед нырком, и бросился на ледяную гладь; успел пробежать только несколько шагов, да тут и поскользнулся, упал и, словно на коньках, на заднице покатился следом за котенком к островку. А скорость была такая, будто бы он на санках с горки катился: только ветер в ушах свистел!

- Эй, эй, эй! - испуганно закричал Сережа, когда до островка осталось шагов двадцать, а скорость его скольжения, не только не уменьшилось, но даже и возросла.

Сережа попытался схватиться руками за лед, да не тут то было! - руки легко скользили и глубина с замороженным златом, легонько их холодила.