— Откуда знаешь?

— Сам сказал. Я его навестила сегодня утром, перед нашим сеансом связи.

— Он на нашей стороне? — удивился Дмитрий.

— А разве есть такая сторона? — Снежинка брезгливо покосилась на собеседника. — Я его убила. А перед этим мы немного поговорили… Баран, я всегда это знала. Приехал утром домой как ни в чем не бывало, даже без охраны. А ведь знал, что я ушла!

— Мне опять повезло, — сделал вывод лейтенант. — Больше я бы ни с кем связаться не рискнул.

— А и не с кем, все наши ликвидированы терехинской внешней охраной. Тела увезены куда-то, не знаю куда… Он сам ничего не знал, это точно. Слушай, Живец, а не сдаться ли нам? Вот тебе не стыдно старушек убивать?

— Не стыдно. Ей же не стыдно было за мной следить.

— Откуда она знала, кто ты такой? Наверняка пешка из добровольных сотрудников, ей сказали, что ищут наркодилеров… — Снежинка подвела Дмитрия к свободной лавке и первая тяжело плюхнулась на пластиковое сиденье. — Мне все надоело, Живец.

— Быстро! Суток не прошло. Об одном прошу: расскажи мне, что происходит. Ты обязана это сделать, пойми. Вчера я поехал в этот Седьмой Особый отдел и успел проговорить с их начальством всего полчаса. — Дмитрий присел рядом, взял Снежинку за руку. — Я просто хочу знать, за что меня хотят убить! И за что перебили весь этот несчастный отдел, конечно не говоря уже о наших.

— Как за что? — Снежинка высвободила руку, скучающим взглядом уставилась на стайку купающихся в песке воробьишек. — За то, что много знали. За что же еще убивают?! Я сегодня, когда ты позвонил, еще на что-то надеялась… Попробовала поговорить кое с кем из других отделов, но все сразу предлагают встретиться. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Дмитрий. Встреча стала бы последней.

— Я не знаю, какую для них придумали легенду, но Терехин уверен, что мы приторговывали дурью в международных масштабах. Был уверен… Нет никого на нашей стороне, Живец. И стороны нашей нет, а есть только ты и я. Пока.