— Я говорю о пятистах тысячах долларов, — пояснил Цукерман.
— Сколько?
— Полмиллиона, мой мальчик. И она оставила их тебе.
Цукерман откинулся в кресле и сомкнул ладони на круглом животе. Одновременно он незаметно просунул указательный палец за жилет и под рубашку, чтобы поскрести кожу вокруг пупка, что было его любимым занятием, доставлявшим исключительное удовольствие.
— Конечно, мне придется вычесть пятьдесят процентов за услуги, — сказал он, — но у тебя останется целых двести пятьдесят тысяч.
— Я богат! — вскричал Лексингтон. — Это прекрасно! Скоро ли я получу деньги?
— К счастью, у меня самые дружеские отношения с местными налоговыми властями и я сумею уговорить их обойти формальности и сократить побочные выплаты.
— Как вы добры… — пробормотал Лексингтон.
— Естественно, мне придется дать кое-кому небольшой гонорар.
— Как скажете, мистер Цукерман.
— Думаю, ста тысяч будет достаточно.
— Господи, это не слишком много?
— Никогда не экономь на налоговых инспекторах и полицейских. Запомни это.
— Но что останется мне? — слабо проговорил юноша.
— Сто пятьдесят тысяч. Но из них следует вычесть похоронные издержки.
— Похоронные издержки?
— То есть, оплатить похоронное бюро. Разве не понятно?
— Но я похоронил ее сам, мистер Цукерман, — за коровником.
— Не сомневаюсь, — согласился поверенный. — И что же?
— Я не привык к похоронным бюро.
— Вот что, — терпеливо повторил Цукерман, — может, ты и не знаком с ними, но в этом штате есть закон, согласно которому никто не может наследовать ни единого пенни, пока не заплатит полностью похоронному бюро.
— Неужели есть такой закон ?
— Ну конечно. И весьма хороший закон. Похоронные бюро — наши великие национальные предприятия. Необходимо защищать их любой ценой.
Сам Цукерман, вместе с группой активистов-общественников, контролировал корпорацию, владеющую сетью из девяти роскошных похоронных бюро, не считая фабрики гробов в Бруклине и школы бальзамировщиков в Вашингтон-хайтс. Таким образом, таинство погребения имело в глазах мистера Цукермана глубокий религиозный смысл.