Все кончилось благополучно; корабль приткнулся между острыми иглами, хрупкий, точно семечко одуванчика, упавшее зонтиком вниз. Еще с минуту все глядели на экран. Вокруг вздымались скалы, они были теперь неподвижны, но никто не мог сказать это о звездах.

Звезды взлетали над близким горизонтом, словно выстреленные из ракетницы. Они достигали зенита и, так и не рассыпавшись горстью гаснущих огоньков, стекали вниз и падали за скалы. А на смену уже спешили другие.

Зрелище несущихся звезд было невыносимо. Оно было невыносимо вдвойне, потому что кругом возвышались скалы, зеркально-сизые, словно отполированные по высшему классу точности, и каждая звезда отражалась в скалах – возникала в них, скользила по гладкой поверхности и исчезала на изломе, чтобы через мгновение появиться на соседней грани. Глядел ли человек в небо или вниз, звезды мелькали и мелькали перед глазами, и у человека кружилась голова и дрожали колени. Казалось, тут была иная вселенная, с другим пространством и течением времени; старость наступала за две недели, судя по седине.

Силин шел торопливо и раз или два оглянулся, словно опасаясь погони. Идти было несложно: астероид состоял из вещества, чья плотность намного превышала земную, и сила тяжести здесь приближалась к привычной. Она была бы еще больше, не вращайся астероид с такой быстротой; тогда и звезды не плясали бы, а чинно висели в небе.

Силин еще прибавил шагу. Он лавировал между скалами, стараясь не задевать за них. Округлые, пирамидальные, конические, то устремленные в зенит, то изгибающиеся, как турий рог, и нависающие над другими утесы были выразительной иллюстрацией к понятию первобытного хаоса. Ничто не брало их: ни сверло, ни кислота, ни взрывчатка не могли нарушить их зеркальную поверхность, и отражение неба в ней накладывалось на отражения других скал с их звездами; из этой сутолоки ярких точек вдруг выступал шлем, нелепо перекошенные плечи, вся до ужаса искаженная фигура человека в скафандре – и впору было пуститься наутек.