– Простите за задержку, мой рыцарь…

Джарвис повернулся к ведьме – и остолбенел. В глаза ему плеснуло синим, черным и серебряным, да так, что он не сразу начал различать детали. Держа в руках серебряный поднос искусной работы с двумя рядами аккуратно нарезанных ломтей мяса, перед ним стояла… стояла…

На ней было платье из темно-синего переливающегося бархата, сплошь затканное тончайшим серебряным – нет, скорее даже алмазным узором. Тонкие ломаные искрящиеся линии вызывали в памяти изморозь на зимнем окне и первые звезды на вечереющем небе. Платье плотно облегало стройную фигуру до самых бедер – руки, грудь, талию, – а от бедер стекало вниз неширокими складками, и в длинных боковых разрезах мелькал жемчужно-белый шелк нижней юбки. Низкий вырез приоткрывал грудь, но, будучи оторочен пышным мехом черно-серебристой лисы, все равно не позволял разглядеть ничего существенного. Такая же меховая оторочка была и на манжетах, а талию перехватывал тонкий витой серебряный пояс со свисающими кистями.

Украшений на этом видении снов почти не имелось, да они и не нужны были к такому великолепию. Лишь темно-синяя, в тон платью, бархотка на шее оттеняла сияющую белизну кожи. Гриву пышных темных волос, которые девушка не потрудилась собрать в прическу, охватывало через лоб нечто вроде тонкой алмазной нити, от которой к переносице спускалась большая сверкающая капля ярко-синего сапфира, и цвет его точь-в-точь повторялся на длинных блестящих ногтях красавицы.

Словом, выглядела она так, как удается далеко не любой аристократке Вайлэзии или Таканы в день торжественного приема при дворе, и уж вовсе не как смертница, попавшая на убогое плавучее корыто прямо с костра Святого Дознания. С непередаваемой грацией Ломенархик склонилась перед Джарвисом, опуская на скамью поднос с угощением.

– Нравится вам такое платье, мой рыцарь? – произнесла она негромко, с какой-то преувеличенной кротостью. – Еще раз прошу простить меня… но вы сказали «роскошный наряд»… и мне захотелось показать вам, что такое настоящая роскошь в моем понимании.