Они же не склонны вникать в суть. Красиво говорит - значит, умный, а что именно говорит - уже неважно. Им даже нравится, если мальчик плетет что-то непонятное... Такой молодец, умнее, чем они сами. А со мной Геннадий мог все обсуждать, даже и научное... Я и спорила иногда. - И что же вы обсуждали... научное? - Не знаю, имею ли я право пересказывать. У Гены большие планы, но оформление только начато. Если всюду распространяться, кто-нибудь может использовать... - Наша беседа записывается машиной,- успокоил я Наташу.- Если возникнет спор о приоритете, можно предъявить запись. Даже удобнее для вас, есть документ, есть свидетель. Почему я настаивал? Все та же причина: чем больше материала, тем точнее прогноз. А для прогноза важно не только мнение влюбленной подруги, но и содержание "больших планов" Геннадия. 14 важно объективно оценить понимание Наташи: сумеет ли она связно изложить "научное" или, подобно "девочкам из нашей группы", только ахать будет: "Ах, Гена такой умный, такой замечательный!" И рассказать она сумела. И суть, пожалуй, была незаурядная, нестандартная по меньшей мере. Друг ее - студент третьего курса -- задумал ни много ни мало основать новую науку. Какую? Вероятно, я мог бы и сам догадаться, если бы было время подумать. В самом деле, какую науку мог придумать человек с острым умом, язвительный насмешник, везде подмечающий несообразности, у великих ученых выискивающий ошибки? Науку об ошибках, естественно. Так он и назвал ее - ошибковедение. Пока что существовало только название да было еще написано предисловие к будущей монографии. Эпиграф подобран - солидный, латинский афоризм: "Humanum errare est" ("Человеку свойственно ошибаться"). И еще другой эпиграф - из сочинений Менделя Маранца. И откуда только Геннадий выкопал эту старину? "Что такое жизнь без ошибок? Это рот без зубов. Не бывает больно, не бывает и приятно". Предисловие начиналось с рассуждения о пользе ошибок. Естественно, Геннадий ссылался на ошибки наследственности.