Потом я вышел покурить, полюбовался ранним закатом на изумительном, необыкновенно чистом для Питера этого времени года небе, на суетящихся у аэропорта таксистов и частников. Один сразу подскочил ко мне с вопросом: «Тачка до города не нужна?». Машину же другого в этот момент с осознанным интересом изучал старшина из ГАИ.

Было морозно, но дышалось легко.

Когда я докурил сигарету и щелчком отправил окурок в ближайшую урну, в голове прояснилось: я вспомнил, где видел парня в меховой куртке.

Ну конечно же! Эдик Смирнов, сослуживец Мишки Мартынова. И МММ мне его представлял, даже, кажется, не один раз, но уж слишком много у Мартынова знакомых, всех — трудно упомнить.

Я вернулся в зал:

— Здорово, Эдик!

Он поднял глаза и, не узнавая, посмотрел на меня. Лицо его показалось мне осунувшимся, а взгляд — словно подернутым дымкой. Совершенно отстраненный от мира взгляд.

— Не узнаешь? — бодро спросил я. — Борис. Орлов. Нас Мишка Мартынов друг другу представлял. Около полугода назад. Не помнишь?

— Помню, — ответил Эдик, и голос его показался мне таким же, как взгляд: отстраненным и подернутым дымкой, если можно такое сказать о голосе. — Здравствуй.

Он высвободил из бездонного кармана куртки руку и протянул ее мне. Я ответил на рукопожатие, но получилось оно вялым, и пальцы Эдика быстро выскользнули из моих, и он поспешно спрятал руку назад, словно боялся замерзнуть.

— Как дела? — поинтересовался я, чтобы поддержать разговор. — Как там Мишка? Что-то давно не заглядывал…

— Дела? — Эдик снова уставился в пол. — Нормально — дела.

И вот тут, должен сказать, я впервые почувствовал неладное. Думая об этом теперь, вспоминая ускользнувшие от внимания подробности, мне представляется, будто толчок этот произошел от того, что голос Эдика был начисто лишен интонаций: голос робота, терминатора из американского боевика, но не человека. И я насторожился: сработал инстинкт. И очень мягко, подбирая слова и уже собственную интонацию, спросил: