Ответ этот ничего мне не объяснил, но, воспользовавшись новой паузой, я достал сигареты, прикурил одну от спички. Мишке я сигарет предлагать не стал: он никогда куревом не увлекался, даже в армии как-то обошелся без этого, в чем я ему теперь, уже как заядлый курильщик, завидую.

— Они, — продолжил Мартынов, — полагают, будто у них есть на это основания. Мы в свою очередь полагаем, ты понимаешь, что у нас есть основания им не доверять.

— В смысле?

— По всему, Боря, на этом дело Смирнова будет прекращено. Так что можешь забыть о повестках и допросах: никто тобой больше не заинтересуется. Никому теперь ты не нужен.

— М-да… — пробормотал я, несколько ошеломленный. — А я подумал, ты пришел выяснить какие-то мелкие подробности, детали. В более располагающей, так сказать, обстановке. Значит, дело закрыто?

— Взгляни на это, — предложил Мишка.

Я аккуратно положил недокуренную сигарету на край пепельницы фильтром вверх и раскрыл поданную папку.

Внутри были вырезки из самых разных газет — целая кипа. Я быстро просмотрел их, удивился: никогда бы не подумал, что Мишка увлекается коллекционированием вырезок подобного рода. Заголовки статей устрашали; тексты, по всей видимости, устрашали в еще большей степени. В глаза мне бросилось, что абзацы некоторых статей обведены красным карандашом, а на полях имелись пометки в виде вопросительных и восклицательных знаков. Я закрыл папку.

— И какой же я должен сделать вывод из прочитанного? — я затянулся почти потухшей сигаретой, раскуривая ее.

Мишка долго, почти целую минуту, с непонятным выражением на лице молча меня разглядывал.

— Зря все это… — пробормотал он.

— Зря? — переспросил я.

Он вздохнул.

— Значит, так, — сказал он, протягивая руку к папке; я ее, не колеблясь, отдал. — Вывод ты должен был сделать, но лучше, конечно, если я все расскажу тебе сам… — он полистал вырезки. — Вот смотри.