Матовый мех голубел в тон камню. Размытые серые полосы казались игрой света. А из под пушистых подусников спускались сабельные клыки – их объемная твердая белизна резала глаза. Саблезубый… Поначалу изумление даже не дало ходу страху. Потом она стала пятиться по мелководью к притопленной «Цессне».

Саблезубый спустился – стёк – со скалы и встал у самой воды, приподняв переднюю лапу. Все ее сознание ушло во взгляд – говорят, если глядеть в глаза зверю, он в конце концов струсит. Видимо, тигр думал то же самое о людях. Потом сбоку, за пределами ее поля зрения, коротко простучал сорвавшийся камешек. Тигр повел грузной головой на звук.

Неровный стук сменился хрустом ускоряющихся шагов – по берегу быстро шел человек: длинные белесые волосы, облегающая блестящая безрукавка поверх тесной – водолазки? Но когда он приблизился, она разглядела, что безрукавка состоит из крошечных плоских колечек, и под ней – узкая замшевая одежка. Лицо беловолосого было скрыто расписной маской. Сквозь раскосые прорези в нее вперились прозрачно-серые, с кровянистым отливом глаза. И только в чем-то окончательно уверившись – она уловила, как потеряла напряжение его осанка – он открыл лицо. Скуластое, резко выточенное, азиатское – при этом белобровое и нежно-розовое. Он был альбиносом. И она, помнится, подумала, что ему нельзя долго стоять на солнце.

– Шъя? – гортанно спросил он, как будто у него было перехвачено горло. Она попугаем повторила это «Шъя», скопировав интонацию и показав на себя.

– ШъяЛма? – увереннее протянул он.

Она почувствовала, что не стоит называть свое паспортное имя. И глазами выразила согласие.

– ШъяГшу, – он подчеркнуто склонил голову. Вскинул. Тигр подался было вперед. Резкий окрик уложил зверюгу на осыпь.