Я кивнул и тут же спросил:

— Рисуешь?

— Иногда. В христианстве цикл бабочки олицетворяет жизнь, смерть и воскресение. — Пояснил Тёма. — Ну что, как дела, как добрался?

Мой старый друг, всегда сдержанный и спокойный, чуть улыбнулся, протянул мне руку. Я радостно рассмеялся и обнял его. Он предложил мне закурить, но я недавно бросил, потому отказался.

— Взрослеешь! — Улыбнулся Тёма моей реакции. — Поражаюсь, однако, что, перебравшись на Марс, эти люди привезли с собой выпивку, сигареты, лёгкие городские соблазны и прочую мишуру. Вот появятся здесь первые спортивные стадионы — и эта несчастная цивилизация вручит бронзовому рабочему вместо молота футбольный мяч или, чего доброго, биту.

— А ты не изменился. — Заметил я. — Всё такой же подтянутый, ни капельки не постарел. Поддерживаешь форму, а?

— Это всё здешние салоны красоты. — Прозвучал скромный ответ.

Мы вдруг окунулись в воспоминания студенческой поры, и я твердил о юности, всё спрашивал, помнит ли он, а он всё кивал и кивал.

Наконец, все темы были исчерпаны. Тёма задумчиво смотрел в окно. Вдали простирались долины Маринера — гигантская система каньонов, а на линии горизонта виднелась снежная шапка потухшего вулкана Павлина высотой в четырнадцать километров. Восточнее, на плато Синай, зарождались и набирали силу пылевые вихри.

— Хочу попросить тебя об услуге, Коля. — Обратился он ко мне. — Прикроешь меня? Как тогда, в универе?

Я, будучи старостой нашей студенческой группы, по его просьбе не ставил ему прогулы в журнале пропусков, да и вообще всячески выручал. Тогда это были пустяки. Теперь мой друг просил пойти фактически на должностное преступление. И вновь я не смог отказать. Не люблю я говорить слово "нет".

— Ладно. Состряпаю отчёт об успешной проверке. Авось, примут. Правда, Каницкий может встрять, но я его урезоню.

— Кто этот Каницкий? — Полюбопытствовал Тёма.