Он покосился на лежавшую с краю стола красную папку с циркулярным письмом и задумчиво потеребил аккуратно подстриженные бакенбарды. Убивать остаток дня на чтение этой бодяги не хотелось. Убивать… Бородич пугливо огляделся по сторонам, словно какой-то невидимый соглядатай мог подслушать его мысли, но узкий кабинет с огромным, во всю торцовую стену, занавешенным шелковыми маркизами окном был пуст. Перекрутившись в кресле винтом, Бородич задрал голову и посмотрел на висевший у него за спиной портрет вождя. Вождь с добрым прищуром глядел куда-то мимо Бородича – судя по всему, на стулья для посетителей. Нарисованному вождю были безразличны проблемы второго секретаря райкома ВЛКСМ Ивана Бородича.
Ему было наплевать, что второго секретаря, который готовился в ближайшее время сделаться первым, в последнее время стали все чаще посещать мысли об убийстве.
Бородич ничего такого не планировал – боже сохрани! – но постепенно убийство стало казаться ему самым простым выходом из сложившейся патовой ситуации. Пока что мысли об этом не приобрели в его голове хоть сколько-нибудь стройных очертаний, клубясь на задворках сознания ядовитым серым туманом. Так не выучивший уроков школьник мечтает, придя в школу, обнаружить, что она сгорела или что все учителя отравились тухлыми консервами. Это, черт возьми, не значит, что пионер станет поджигать родную школу или силой кормить любимых учителей тухлятиной, но помечтать-то можно…
Все еще сидя в кресле винтом и глядя на портрет, Бородин подумал, как было бы здорово, если бы Галка как-нибудь тихо исчезла, разом решив все его проблемы.