Тонкие губы Ковровой слегка дрогнули, складываясь в холодноватую усмешку, а в ледяных глазах мелькнуло понимание. Бородин подумал, что было бы неплохо завалить ее на стол, прямо на красную папку с циркуляром из ЦК, и посмотреть, какое там на ней сегодня бельишко… Небось, не родимое ха-бе, а французские кружева, купленные у фарцовщика.

– Ты что там увидел? – спросила Коврова, кивнув на висевший у него за спиной портрет вождя.

Бородич снова перекрутился в кресле и, задрав голову, посмотрел на портрет.

– Показалось, что криво висит, – ляпнул он первое, что пришло в голову. – Тебе так не кажется?

Коврова взглянула на портрет и пожала одним плечом.

– Да нет, – равнодушно сказала она и села так, чтобы Бородич мог видеть ее колени. Бородич был уверен, что она сделала это преднамеренно – просто для того, чтобы подразнить его. – Дай закурить, – попросила она после коротенькой паузы.

Бородич протянул ей открытую картонную пачку “БТ” и щелкнул плоской хромированной зажигалкой с выгравированной на боковой поверхности дарственной надписью. Коврова подалась вперед, прикуривая, глубоко затянулась и откинулась на спинку стула, блаженно запрокинув голову к высокому потолку. Она потянулась, вызывающе выставив грудь, тряхнула коротко остриженными волосами и села прямо, плавно положив ногу на ногу.

«Черт, – подумал Бородин, – что вытворяет, сучка! Нарочно, что ли?»

– Хороша, – ворчливо сказал он. – Хоть картину с тебя пиши. “Инструктор райкома на отдыхе”. Жалко, что школьники, которых ты по вторникам инструктируешь, тебя сейчас не видят.

– Может, и жалко, – согласилась Коврова, наблюдая за завитками дыма, лениво поднимавшимися к потолку. – Среди них попадаются симпатичные мальчики, а я для них – столп идеологии…