Вздохнув, она развернулась, отпустила Ревана, ожидавшего в почтительном отдалении, и проследила, как он захромал через зал к остальным пажам, собравшимся у дальнего камина. Снова склоняясь к уху отца, она нахмурила свой прелестный лоб.

- Ах, отец, она так несчастна. Реван и я провели с ней много часов, но ее невозможно развеселить. Она не должна быть такой равнодушной и подавленной, со дня рождения детей прошел целый месяц. Роды были не тяжелыми, и Рис уверяет, что физически она здорова.

- К сожалению, нашу маленькую королеву мучит не физическая боль, - ответил Камбер так тихо, что Эвайн пришлось нагнуться еще ниже, чтобы расслышать его. - Если бы король уделял ей хоть немного внимания, но нет, ему нужно охать над своими воображаемыми грехами и винить себя и всех вокруг в...

Он замолчал, отвлеченный громкими голосами в коридоре за дверьми залы. Один из голосов принадлежал сыну Камбера Йораму, а другой, более резкий, королю.

Еще два голоса - мужчины и женщины - были незнакомы. Высокий женский голос почти срывался в истерике. Разговор за столом разом смолк, в зал вошли король, Йорам и еще двое.

Женщина, привлекательная и изящная, выглядела немного моложе Эвайн. Мужчина, по-видимому, брат или муж, держался, как воин, хотя меча при себе не имел.

Облик короля красноречиво предупреждал всякого о его настроении. Тяжелый взгляд Халдейна сверкал гневом, каждый мускул тела был напряжен. Йорам в голубых одеждах михайлинца выглядел светлым пятном на фоне черно-пурпурного одеяния Синила и, кажется, был бы рад оказаться подальше от короля. Синил раздраженно протянул руку, когда женщина упала на колени с мольбой:

- Прошу вас, Государь, он ничего не делал! Клянусь! - она всхлипнула. - Он стар и болен. Неужели в вас нет жалости?

- Нет, в нем нет жалости! - зло выкрикнул ее спутник, поднял даму с колен и выступил вперед, загородив ее собой. - Какая может быть жалость в оставившем свой сан священнике, ополчившемся против старика? Кто ты такой, Халдейн, чтобы решать судьбы других?