— Спасибо, — сказала Миа и села.

— Платон, — проговорил умирающий, — а сейчас, прошу тебя, успокойся. Оставь нас, не мешай. Ты можешь помолчать?

— Могу ли я помолчать? Конечно, Мартин. — Пес со смущенным видом улегся на полу. Его лохматая голова упала на ковер, и он съежился, словно во сне.

Квартира была в идеальном порядке — ни пылинки, ни единого пятнышка. Оглядевшись, Миа могла сказать, что Мартин уже давно не вставал с постели. Пылесосы стояли на месте, но персонал службы социальной помощи во время своих постоянных обходов продолжал следить за его здоровьем. Гроб не бросался в глаза, но, судя по доносившемуся тонкому присвисту и глухим шорохам, был хорошо оборудован.

— Миа, тебе нравятся собаки?

— У тебя очень красивый пес, — уклончиво ответила Миа.

Собака поднялась, отряхнулась и принялась бесцельно бродить по комнате.

— Платон прожил у меня сорок лет, — пояснил Мартин. — Он один из старейших псов в Калифорнии. И один из самых сильно измененных псов у частных владельцев. О нем даже писали в журналах о разведении пород. — Мартин устало улыбнулся. — В то время Платон был куда известнее меня.

— Я вижу, что он тебе очень дорог.

— Да. С ним проделывали те же процедуры, что и со мной. Чистку артерий, проверку работы почек, печени, легких. Я никогда не пользовался техникой для продления жизни, не испытав ее сперва на старом добром Платоне. — Мартин сложил над одеялом свои исхудавшие восковые руки. — Конечно, ветеринарные опыты легче и дешевле постчеловеческого продления жизни, но мне нужно было соучастие и, так сказать, партнерство. Человек не может быть один, когда на нем ставят столь смелые медицинские эксперименты.

Она знала, что он имел в виду. Это ощущали многие, едва ли не все. Животные становились первыми жертвами медицинских испытаний. Они как будто заслоняли своими телами хозяев на только что завоеванном наукой плацдарме.