Теперь уже окончательно встревоженный, я вскочил с кровати - и испытал большой шок. Гравитации не было. Я ударился о потолок, прежде чем мне удалось ухватиться за стойку и удержаться, что стоило мне растяжения кисти.

Было невозможно, чтобы вся станция внезапно перестала вращаться. Мог быть только один ответ; отказ интеркома и, как я вскоре обнаружил, цепей освещения поставили нас лицом к лицу с ужасной правдой. Мы больше не были частью станции; наша маленькая кабинка каким-то образом оторвалась и теперь улетала в космос как капля дождя, упавшая на вращающееся колесо.

Здесь не было окон, через которые мы могли бы оглядеться, но мы не были в полной темноте, потому что зажглось батарейное аварийное освещение. Все главные воздушные выходы закрываются автоматически при падении давления. Некоторое время мы могли жить в нашей собственной атмосфере, даже если она не будет обновляться. К несчастью, постоянный свист сказал нам, что воздух где-то утекает из кабины.

Не было способа узнать, что случилось с остальной станцией. Мы понимали, что вся структура могла разломиться на отдельные куски и все наши коллеги могли быть мертвы или в таком же положении, что и мы плавающими в космосе в консервных банках, из которых утекает воздух. Наша надежда была в том, что были отброшены только мы, что остаток станции невредим и будет способен выслать спасательную команду к нам. В конце концов, мы двигались со скоростью не более тридцати миль в час и один из ракетных скутеров мог поймать нас за считанные минуты.

В действительности это заняло час, хотя без свидетельства моих часов я бы никогда не поверил, что это был всего час. Мы уже чувствовали затрудненность дыхания и прибор на нашем единственном баллоне с кислородом показывал одно деление выше нуля.