Солнце уже не пекло так сильно, как когда он выбрался из машины времени. Вероятно, вечерело. Окружающая земля была каменистой и бесплодной, и даже холмы впереди казались серыми.

Он поморщился, когда носилки накренились, так как боль в боку снова стала тошнотворно сильной. Сознание опять покинуло его.

Наш Отец, пребывающий на небесах...

Он был воспитан, как и большинство его школьных товарищей, по канонам пустословной христианской религии. Утренние молитвы в школе. На ночь он ограничивался двумя молитвами. Одна была молитвой Господу, другая заключалась в словах: "Боже, благослови маму, Боже, благослови папу, Боже, благослови моих сестер, и братьев, и всех других людей вокруг меня и, Боже, благослови меня. Аминь!". Этому его научила женщина, приглядывавшая за ним, когда мать была на работе. Он добавил к этому перечню "благодарю тебя" (Благодарю тебя за приятный день, благодарю тебя за хорошую отметку по истории...) и "прости" (Прости, я был груб с Молли, прости, я не во всем признался мистеру Мэтсону...). Только в семнадцать лет он научился ложиться спать, не произнося ритуальных молитв, и даже тогда это произошло из-за нетерпения начать мастурбировать.

Наш Отец, пребывающий на небесах...

Последнее воспоминание об его отце касалось поездки в выходной день на берег моря, когда ему было четыре или пять лет. Шла война, поезда были переполнены солдатами, было много остановок и пересадок. Он помнил переход через железную дорогу к другой платформе, когда задавал отцу какие-то вопросы о содержимом платформ, стоявших на путях.

Что было в ответ? Шутка? Что-то насчет жирафов? Он помнил отца высоким плотным мужчиной. Голос его был добрым, возможно, чуть грустным, а в глазах - постоянное меланхоличное выражение.