Он протянул в мою сторону раскрытую ладонь. На ней что-то лежало.

- Это пуля из твоей винтовки? - в упор глядя на меня, спросил он.

- Какая пуля? - Я оглянулся на тренера, на директора заповедника. Никто из них не смотрел на меня.

Дмитрий Степанович подошел к тренеру, протянул ему ладонь. Тот, подтверждая, кивнул.

- Но почему? Как это может быть? - спросил я, уже догадавшись о том, что услышу дальше.

- Имеются данные баллистической экспертизы, - вступил в разговор прокурор. - Калибр семь целых и шестьдесят две сотых миллиметра. Пуля от целевого винтовочного патрона "экстра", предназначаемого для стрельбы на особо ответственных соревнованиях. Во всем нашем городе, кроме вас, ни у кого из спортсменов таких патронов нет да и не было. Но разумеется, гораздо важнее то обстоятельство, что экспертиза бесспорно установила индивидуальные признаки, общие для этой пули и нарезки ствола вашей винтовки.

Дмитрий Степанович смотрел на меня с таким отвращением, что его подбородок дрожал.

- Когда ты стрелял последний раз и по какой цели?

- Если вы говорите о каком-либо животном, то несколько месяцев назад, - ответил я. - Вы сами посылали меня в прибрежный район. Вы помните?

- А что ты сделал три дня назад? - Он взвешивал на ладони пулю, будто решая, швырнуть ее в меня или нет, и вдруг, сжав кулак, грохнул им по столу. - Хватит вранья! Это нашли в медведе, погребенном лавиной, и ты прекрасно знаешь, почему, где и когда это было.

- Но что оставалось? - в отчаянии крикнул я. - Он шел к обрыву. И слабый, тощий. Кожа да кости. Еле тащился. Было ясно: ему ни за что не удастся удержаться на склоне. Моего голоса он не услышал. Пришлось отпугнуть выстрелом. Но я только это и сделал.

- Только? - переспросил Дмитрий Степанович. - Но вот уже сколько раз на территории, которую ты должен оберегать от браконьерства, находят убитых животных.