- Приятного отдыха, старина, Мне не нравилось, как идут дела. Кто-то настроен отнюдь не дружелюбно. Я прихватил свой любимый во всех спорах аргумент - увесистую дубинку со свинцовым набалдашником - и выскользнул в коридор. Там было пусто. Горела лишь одна лампа: бережливый Деллвуд экономил масло. Кроме него и кухарки, я больше никого не видел за работой. Надо выяснить, чем занимаются остальные. Спрошу при случае Питерса. Я прошел в восточный конец коридора, к маленькому окошку, выходившему на улицу. Снаружи ничего - полумрак и звезды. Вурдалаки и вампиры нынче выходные. Я направился к первой слева двери. Кроме меня, на этом этаже никого не было, поэтому, не стараясь соблюдать тишину, я спокойно взломал замок и вошел, лампа в левой руке, дубинка в правой. Напрасная предосторожность - комната оказалась просто затянутой паутиной каморкой. Никто сюда не заходил минимум лет десять. Я бегло осмотрел ее и отправился в следующую комнату - на другой стороне коридора, наискосок. То же самое. И так повсюду на этаже, за исключением последней комнаты. В ней сохранились следы недавнего посещения: местами пыль на камине лежала не таким толстым слоем, как будто что-то передвигали - подсвечники или другие небольшие предметы. Я попытался прочесть что-нибудь по следам на полу. Всегда надеешься отыскать нечто сногсшибательное: отпечаток слонового копыта или двупалой босой ноги. Надежды мои не оправдались. Посетитель волочил ноги, хотя, вероятно, не нарочно. Среднестатистический вор о таких вещах не задумывается. Обыск затянулся. Я решил быстренько все обойти, а детальный осмотр оставить на потом. По крайней мере буду знать, где что находится. По лесенке с перилами я поднялся в мезонин. Мезонин представлял собой одну огромную комнату размером больше главного холла, загроможденную хламом таким же пыльным, как и комнаты внизу. Узкий проход вел к лестнице. Это был самый короткий путь на четвертый этаж западного крыла. Другой вариант: спуститься на второй этаж и пройти через него к узенькому балкончику над черным ходом - с этого балкончика ораторы некогда обращались к собравшейся внизу толпе.