- Звучало так, словно по воде лопатами били, плашмя, - Генрих по привычке вопросительно взглянул на собеседника, правильно ли он сказал: "плашмя". Эта привычка, оставшаяся с прежних лет, выдавала в нем чужака, пришлого, хотя русский язык Генриху стал ближе и естественней родного. Девять лет - большой срок, особенно когда тебе всего семнадцать.

- Громко, - полуутвердительно, полувопросительно ответил Константин.

- Оглушительно, - восторгу Генриха требовался простор. Простора у нас много, порой кажется - слишком много, ценить перестаем.

- На слух ты нарыбачил много. Ну, а поймал что? С лопату или хоть поменьше?

- Немножко. Пустячок. Какой с меня рыбак. Вот если бы с вами, Константин Макарович.

- Может быть, завтра. Как получится.

- Но я приготовлюсь, хорошо?

- Не спеши. Вечером решим. Как погода, как время. Что зазря колготиться - Константину рыбачить не хотелось, но вот так отказываться от самой идеи рыбалки не хотелось тоже. Традиции. Без них и отдых не в отдых. Казалось, что он ежегодно приезжает сюда исполнить ритуальные действа - рыбачить, сходить по грибы, поохотиться, не интересуясь ни конечным результатом, ни даже самим процессом. Просто - положено, как положено на Рождество ставить елку, а на масленицу есть блины.

Куранты за окном отбили четверть.

- Ох, мне пора заниматься, - Генрих нехотя поднялся с кресла. - Четырнадцать параграфов по физике и три часа математики. Так вы вечером скажете, Константин Макарович? Решите и скажете?

- Насчет рыбалки-то? Решу и скажу. Обязательно.

После ухода Генриха он не спеша допил остававшийся в термосе кофе, разглядывая пронзительно яркую картинку: поле, розы, гора, небо. Китайский лубок. Но сам термос тепло держал хорошо, что и примиряло с аляповатым пейзажиком на его корпусе. Не нравиться - разверни тыльной стороной. "Доброму русскому солдату от жителей Пекина". Термос подарили в госпитале, где он провел три месяца, после чего комиссия решила, что поручик Фадеев свое отслужил, и долечиваться может дома. Правильно решила.