Браунинг сухо щелкнул.

- Ты убит.

- Наповал, - согласился Николя. - Теперь давай заряжать.

Они подсели к столу.

- Вот этот патрон отделит наших приятелей от остальных, грубых и нехороших. Он от другого пистолета, и потому непременно заклинит механизм.

- Зачем?

- На всякий случая. Я тебя знаю, Митенька, войдешь в раж так и не остановишься. Про пистолет потом напишут, и все станет ясно, железка немного подвела.

- А первые выстрелы?

- Мы же обо всем договорились. Панцирь, помнишь?

- Какой панцирь? - Дмитрий действительно забыл, последние дни прошли в лихорадочном бреду, все путалось, сны и явь.

- Чемерзинский, его нынче все носят, кто боится.

- Ах, защитный… А он точно его носит?

- Какая разница?

- Да, действительно… - Дмитрий поставил пистолет на предохранитель, вернул в карман. Теперь браунинг ощущался иначе, ледяной спящей змеей, готовой в любой миг отогреться и ужалить.

- Я… Я очень бы хотел быть рядом с тобой, но… Ты понимаешь… - начал опять оправдываться Николя.

- Понимаю, - хотя не понимал и расстраивался, возникало странное чувство, словно Николя - нет, не обманывает, но ищет выгоду, свой интерес.

- Ради меня, - Николя посмотрел ему в глаза. - Ради нас, нашего будущего.

- Конечно. Ради нашего будущего. Я, пожалуй, пойду, - Дмитрий посмотрел на часы.

- Да, скоро доступ закроют, - Николя выглянул в окно. - Извозчик ждет.

Они не стали обниматься, потом, если все сойдет хорошо, станет времени. Да и неловко было, Николя смотрел куда-то вбок, напряженный, испуганный, Дмитрию стало его жаль.

- Ты не переживай. Обойдется, - утешил он Николя.

Извозчик подогнал пролетку к подъезду. Сейчас извозчики были дороги необычайно - визит императора создал бешенный спрос, было досадно отдавать столько денег, но положение обязывало. Явиться в театр пешком значило неминуемо навлечь подозрения, сегодня любой богатей считал за великую честь получить билет хотя бы на галерею, и потому приходилось стараться - не выделиться.